Миссионеры - Страница 17


К оглавлению

17

– Ах вот как! – сказал Старый. – Значит, ты все давно знаешь, и удивить мне тебя нечем?

Сехеи промолчал. Он уже отчаялся добраться до сути. Вместо того, чтобы говорить о Великом Враге, они говорили непонятно о чем.

– Хорошо… – зловеще пробормотал Старый. – Хорошо же… А ты ни разу не задумывался, каким образом наши военно-промышленные секреты становятся известны вечерним?

– Задумывался, – сразу насторожившись, ответил Сехеи. – И не я один.

– И к какому же выводу вы пришли?

– Да, пожалуй, что ни к какому, – пристально глядя на Старого, сказал Сехеи. – Видимо, у них, как и у нас, есть личная разведка Старых…

Древние сухие губы покривились в невеселой усмешке.

– Моя личная разведка, – язвительно выговорил Старый. – Вездесущая и неуловимая. Неуловимая по очень простой причине. По причине своего отсутствия. Не было никакой личной разведки, Сехеи. Не было и нет…

Подрагивающая морщинистая рука снова легла на крышку металлического с обшарпанной краской ящика.

– Радиопередатчик, – отрывисто произнес Старый. – Нет, до этого вы еще не дошли… Хотя скоро дойдете, раз уж добрались до электричества… Запомни, что я тебе сейчас скажу, Сехеи. Запомни и постарайся понять… С помощью этого вот прибора Старые постоянно обменивались информацией своих штабов и лабораторий…

Еще на Детском острове в группе подготовки командного состава Сехеи поражал воспитателей своей способностью схватывать все на лету. Сейчас, похоже, эта способность ему изменила. Наморщив высокий татуированный лоб, стратег непонимающе глядел на Старого. И вдруг словно что-то взорвалось со звоном в его ушах. Со страшной ясностью он снова увидел перед собой горящие склоны Тара-Амингу, когда неизвестно откуда возникший второй флот вечерних ударил навесным и в считанные секунды довел плотность огня до такой степени, что первая волна десанта была испепелена буквально на глазах, когда огромное пламя с грохотом приподняло палубу подветренного корпуса «Мурены» – от кормы к носу, когда в ревущем небе потемнело от машин противника, и принесли обожженного Хромого – принесли, хотя никто уже не верил, что Хромой выживет и на этот раз…

«Убьет, – с каким-то жалким внутренним смешком подумал Старый. – Пусть…»

– Зачем? – услышал он тихий сдавленный голос Сехеи.

– Чтобы сохранить равновесие, мальчик. – Старый хотел произнести это проникновенно – не получилось. – Ты вспомнил Тара-Амингу?.. Да, Сехеи, да! Я передал твои донесения Старым вечерних, и они навели на тебя второй флот… Но даже это не помогло! Ты был гениален при Тара-Амингу, мальчик. Ты бы просто разгромил их… А этого мы допустить не могли. Победа одной из сторон свела бы на нет все наши труды…

Стратег все еще сидел неподвижно, и лицо у него было – как в начале разговора, когда он услышал о бомбардировке европейцами Детского острова.

– Кроме того, – торопливо, словно убеждая самого себя, добавил Старый, – победа одной из сторон означала бы еще и конец архипелага… Вы бы уничтожили друг друга еще до прихода европейцев… Ты должен это понять, Сехеи! Ведь я следил за тобой, я видел: последние два года ты оттягивал войну как мог. Значит, понимал…

– Продолжай, – угрюмо сказал Сехеи.

– Будь логичен, мальчик! – с тоской проговорил Старый. – Ведь если ты простил нам сам факт Высадки, ты обязан простить нам и все остальное… Все наши последующие поступки были вынужденными. Не Старые командовали войной, Сехеи, – война командовала Старыми!.. Да, мы спровоцировали, мы искусственно вызвали к жизни страшный процесс. В нашем мире он назывался гонкой вооружений… Но остановить его мы уже не смогли… Вы оказались слишком способными учениками. Поначалу мы еще пытались направлять вас, подсказывали вам открытия, но потом… Потом мы просто перестали понимать, над чем работают в лабораториях… Что ни шаг – то неожиданность… Бумага, например. Пока мы ломали голову, как сделать ее непромокаемой, из узелкового письма Ана-Тарау развилась знаковая система такой сложности, что переучиваться пришлось уже не вам, а нам… Но первым сюрпризом, конечно, был напалм. Да, мы собирались познакомить вас и с напалмом, но… позже… А вы открыли его сами. И вот, чтобы сохранить равновесие… чтобы не утратить контроля над событиями… мы вынуждены были начать обмен информацией… Сначала технической. Только технической. Информацией, которую сами не всегда могли понять…

Старый остановился, тяжело дыша, – речь была слишком длинна для его изношенных легких. От него разило спиртом, как от развороченной взрывом турбины.

– И это еще не самое страшное, Сехеи, – сказал он. – Это еще не самое страшное…

С хищным вниманием, чуть подавшись вперед, к Старому, стратег ждал продолжения.

– Так вот… – с трудом одолевая каждое слово, заговорил Старый. – Самое страшное… Это выяснилось не сразу… Во-первых, ваш язык. Это был не полинезийский, как мы решили поначалу. Так, слегка похож по звучанию… Потом путаница с картами… Очертания островов упорно не желали соответствовать нашим картам… И таких несоответствий с каждым годом становилось все больше и больше, пока мы наконец не поняли… Мир, в который мы пришли, не имел никакого отношения к нашему прошлому! Никакого… Мы ужаснулись, тамахи! Мы хотели вернуться – и не смогли: лазейка между мирами то ли исчезла, то ли переместилась неизвестно куда…

Старый снова заставил себя поднять глаза на Сехеи. Судя по недоуменно сдвинутым бровям, последнее признание Старого не только не показалось стратегу страшным – оно даже не показалось ему существенным.

17